Статистика





Вступить в клуб любителей бега «Виктория»

Ультиматум олимпионика: нас загоняют на бойню. Андрей Арямнов: если Гончарова не уберут, медаль в Лондоне не гарантирую

    Мы все воспитаны по-разному. И боль у каждого своя. Мне захотелось посмотреть на Андрея АРЯМНОВА, который в последнее время изрядно потрепал общественное мнение, несколько с другой стороны.

    Олимпийского чемпиона привезла на встречу очаровательная хрупкая брюнетка по имени Ольга. Она наотрез отказалась фотографироваться вместе с Андреем, а тот настаивать не стал. Оставив своего будущего мужа мне на растерзание, Ольга покорно удалилась в соседнюю комнату и два с лишним часа его дожидалась, не проявляя никаких признаков нетерпения.

    С Арямновым мы не были знакомы. К встрече он готовился, пытался даже прочесть в интернете мое последнее интервью с министром. Увы, в тот день оно до конца не открывалось, и Андрей сетовал, что газету сложно поймать в киоске. Начав разговор довольно спокойно, быстро закипел, распалился и так разошелся, что я невольно подумала: так складно и одновременно эмоционально излагать способен далеко не каждый.

    Сущая мука

    — Тяжелая атлетика — вид не особо популярный. Мы спокойненько работаем в своем зале. Фанатами не избалованы. У нас даже спонсора быть не может.

    — Что за ерунда? За вашим видом президентским указом закреплен “Белтаможсервис”, который должен ежеквартально давать федерации не менее 15 процентов годового госбюджета национальной команды.

    — Первый раз слышу. Нет, я знаю: у штангистов один спонсор — Национальный олимпийский комитет. Потому что после Пекина было так: мне позвонили с одного борисовского завода: “Хотим на каждой пачке нашей продукции помещать твое фото. Будем давать тебе за это по две-три тысячи долларов в месяц”.

    — Классно!

    — Да. Но потом я дал реквизиты руководству команды. Больше на меня никто не выходил…

    — Интересная история.

    — Знаете, мне кажется, тот же НОК вспоминает про тяжелоатлетов только по большим праздникам. Не видел никого оттуда с самой Олимпиады. Какое олимпийское движение?! Кому мы там нужны? Очень хочу, чтобы к спортсменам из нашего вида спорта относились по-человечески, исходя из нормальных, нравственных понятий.

    ...Раньше в Советском Союзе все занимались борьбой и штангой. Или лыжами — там, где снег лежит. У меня, например, все родственники на лыжах бегали. Семья жила в Свердловске...

    — Надо же, а я родилась в этом городе.

    — Моя мать из Первоуральска, отец из Башкирии.  Брат (у нас четыре года разницы) родился в Свердловске, а я уже в Борисове. Отец умер, когда мне было четырнадцать лет, поэтому до сих пор не знаю, по какой причине мы перебрались в Беларусь. Папа астмой болел с детства, она ему от бабушки передалась. Болезнь начала прогрессировать в четырнадцать лет. У меня тоже есть подозрения на астму: испытываю проблемы с дыханием. И если бы в спорт в десять лет не пошел, еще не известно, что было бы со здоровьем.

    — Скажи, в кого ты такой силач? Все, даже недоброжелатели, признают твой бесспорный талант.

    — Просто я чрезвычайно работоспособный. Со временем это качество “перелилось” в профессионализм. Не люблю глупо идти по неверному пути. В тренировках выбираю правильные упражнения. Ненавижу ошибаться. Ехать на соревнования наугад — не по мне. Всегда точно знаю, на что способен.

    — Откуда такие качества? Кем был папа?

    — Он рассказывал, что в детстве занимался баскетболом. При маленьком росте (167 сантиметров) закладывал мяч в кольцо. Взрывные качества — это точно у меня от отца. На тренировках запрыгиваю вот на такую высоту (Арямнов проводит линию на уровне сердца. — “ПБ”.).

    Наш вид чрезвычайно тяжелый. Мы должны контролировать все группы мышц. Даже у человека с моим опытом и знаниями иногда опускаются руки — если со стороны нет никакой помощи. Как-то нечаянно получилось, что я шел сквозь преграды сломя голову, через травмы к своей цели и достиг ее. Чтобы выиграть медаль, надо собрать целую кучу мелочей. И я сумел. Однако теперь приходится нелегко… Мне очень жаль об этом говорить, но сейчас почти нет тренеров, которые в достаточной мере знают о профессиональной тяжелой атлетике.

    Быки на убой

    — Куда же делись специалисты?

    — Например, Курлович (двукратный олимпийский чемпион в тяжелом весе. — “ПБ”.) — заместитель председателя федерации Шпилевского. С пацанами в зале он не работает, не рассказывает, как предупредить травмы, что начинается после веса в двести килограммов. И вообще очень мало кто знает, что такое двести кило на штанге и что происходит дальше. А идет вибрация металла. Чтобы толкнуть, надо жестко сделать грудь, чтобы штанга при подседе разогнулась и сама выскочила вверх. И это только один момент из тысячи факторов!

    Чтобы избежать, например, травмы коленей, надо выработать правильный сед — тогда и на мениски нагрузка не идет, и икры загружаются. Мы постоянно работаем над передней поверхностью бедра, но многие спортсмены забывают при этом о задней поверхности. Хорошо, что я со временем сам пришел к этому. А наш главный тренер, по-моему, не знает, что такое биомеханика, какими мышцами спортсмен поднимает. И пишет планы, особо не заботясь о самочувствии атлетов, о том, как ведут себя их определенные группы мышц, на которые была опора в течение последних недели, месяца, целого периода подготовки. Получается, что нас загоняют на бойню, как гладиаторов. Остался живой? Ну, молодец. Не выжил — еще десяток уже ждет своей очереди.

    — Такое можно встретить чуть ли не в каждом виде спорта.

    — Это везде. И это ужасно! Ведь у нас рядом нет ни одного человека, к кому можно было бы обратиться. К тому же на меня смотрят, как на юнца, который натворил много ерунды и вообще не знает, что делает. Кто теперь меня будет слушать? А пацаны на глазах ломаются — летят кисти и локти, связки и мышцы. Чтобы вам было понятно, представьте себе картину. Когда я, например, отжимаюсь в сороковой раз, то мне еще кажется, что отталкиваюсь, однако мышцы уже не тянут. Вот и получается, что тренер иногда даст упражнение, когда мышцы уже не рабочие, однако он этого не понимает. Спортсмен продолжает тренировку, накидывает большой вес — и получает травму, ломается.

    — И много в сборной таких случаев?

    — А их никто не считает. Если взять последние лет десять, то, наверное, человек двадцать пять вышли из строя. Замечают уход немногих, потому что часто бывает так: приезжает спортсмен на сбор, а ему говорят: “У тебя с первого раза не получилось, не хочу с тобой возиться, ты не подходишь, можешь возвращаться домой”. Услышав такое, спортсмен начинает работать, будто сорвавшись в пропасть. И уезжает со сбора — иногда с оторванной четырехглавой мышцей, уже инвалидом.

    Таких случаев было множество! Каждый год по несколько человек. И главное — это молодые пацаны, часть из которых не закончила даже училище, не говоря уже про институт. Никто же им потом не помогает в дальнейшем. А самое обидное — никто из руководства национальной команды не готовит себе замену. Их все устраивает. Они словно сели на денежные мешки, всех под себя подмяли, держат все под контролем и никому ничего не дают.

    — Они дают олимпийские медали, Андрей.

    — Но моя медаль — только назло Гончарову! А Рыбакова (который, кстати, уже почти три года не выступает) он забрал у другого тренера.

    Хорошо, мне повезло: Владимиру Витальевичу Борздакову и Михаилу Николаевичу Солодарю, с которыми работаю, присущи замечательные человеческие качества. Мы с ними беседуем, они прислушиваются к моим предложениям…

    А назвать тех, кто сломался, так и не раскрывшись, могу. Например, Юра Глазков оторвал себе четырехглавую мышцу только из-за того, что тренер недосмотрел. Спортсмен недоразмялся, а уже пошел на “проходку”: 50 кэгэ, 70, 100…

    — А разве сам тяжелоатлет не виноват в том, что не размялся достаточно?

    — Да. Но и на тренере тоже вина есть! Зачем 14-15-летних пацанов забирать из дома, подключать к национальной команде и не заниматься ими должным образом, просто гнать хлыстом и смотреть, кто из них выживет? Вот что получается. А сам даже не знает, чем парни поднимают, какие у них болячки. Если что-то заболело, он отправляет к доктору. А что тот может сказать? Ну, назначит какое-нибудь лечение, и все. А утром человек опять идет на тренировку и рвет то же плечо! Потом снова лечится, отправляется вечером в зал — и не выдерживает нагрузку. Попадает в замкнутый круг, откуда уже не вырваться. И никому не интересны его проблемы. В конце концов, спортсмен слышит: “Ты слабый. Поезжай домой”. Разве это не ставит под сомнение профессиональные качества главного тренера?

    Так дальше быть не должно. Если профессиональным спортом занимаются тренеры -туристы, то выступать на соревнованиях тоже будут туристы.

     

    Ни рыбы, ни мяса

    — А кто сказал, что растить олимпийских чемпионов должны только олимпийские чемпионы?

    — Вот, например, Тараненко (олимпийский чемпион в тяжелом весе. — “ПБ”.) тренировал кандидат наук, который рассказывал, как с точки зрения механики надо выполнять движения. Человек состоит из рычагов. И тренер донес до Тараненко, как их правильно использовать. А спортсмен, в свою очередь, должен был следить за своим телом: как движутся пальцы, локти, плечи, лопатки, поясница и так далее.

    Здесь же, такое впечатление, человек вообще ничего не знает. Если пытаюсь что-то сказать, то опять вызываю огонь на себя. Меня выставили каким-то злодеем, худшим в мире!

    Вот вам еще один штрих: как организовано питание и проживание олимпийцев на сборах. Иногда кажется, Стайки — это какое-то богом проклятое место! В 90-е годы там было кабельное телевидение. Сейчас идут три канала! И это в XXI веке. Нас селят в комнаты, где нет ни холодильника, ни телефона. Мне хорошо, я сумел недавно выбить себе люкс. А остальные пацаны? Они спят на кривых кроватях, изогнувшись, как ужи, — и это штангисты, у которых должен отдыхать каждый позвонок. Возможности у Стаек огромные! Но наша команда их не использует. Главному тренеру как будто все равно. Он, по-моему, ни разу в жизни еще не спросил спортсмена, устраивает ли того кровать. А почему бы не поинтересоваться: “Новиков, у тебя болит спина. Скажи, как ты спишь?”

    — По-моему, атлетам с большим весом вообще кровати с ортопедическими матрасами показаны.

    — А возьмем питание. Наверняка по сметам на него идут огромные суммы. Но нам заказывают такие блюда, что даже я, 22-летний молодой мужчина, готовлю лучше!

    — Знаешь, была я в Стайках осенью — на сборе с фехтовальщиками. Меню формировала врач команды. Вполне достойно кормили.

    — По-моему, Гончаров заказывает из расчета: что вкусно ему, то должно устраивать всех. Это несоленое, без приправ мясо многие у нас оставляют на тарелках. И потом: ну, не может тяж есть столько же, сколько мухач или тот же тренер.

    — Конечно, у каждого должен быть свой рацион.

    — У нас все одинаково — вне зависимости от возраста и веса. В субботу и воскресенье меня обычно в Стайках не бывает. Так нет чтобы в счет моей пайки дать дополнительное питание ребятам, наоборот, команде могут устроить диетический день. Предложат по салатику и паре драников, вот практически и все. Что? О какой икре вы говорите? Мы ее давно не видели. И рыбу красную тоже.

    Народ придушили, что никто не дернется. Никогда! Вот что самое печальное. Мой тренер, наставник олимпийского чемпиона, боится что-то сказать. Потому что снова соберется консилиум и с Солодаря опять снимут президентскую стипендию на год.

    Безусловно, то, что я был нетрезвым пойман за рулем, — это, конечно, страшно. Это преступление. Я за него получил наказание. Но что при этом делал главный тренер? Вот вы когда-нибудь что-нибудь слышали о других спортсменах? Что, их пьяными ни разу не останавливали, права не забирали? А об этом молчат.

    Андрей Рыбаков зарплату заработал и сидит тихонько, его тренер выпустит только к очередным Олимпийским играм. А между ними пусть Арямнов и все остальные выступают. Рыбаков — профессионал, ему уже под тридцать лет, он умный. Спокойно придет в зал, потренируется, сам сделает, что ему надо. Гончаров же — это просто очень большой раздражитель для всех. Его недолюбливают почти все ребята в нашей команде. А что творится в женской сборной? Я иногда с девчатами встречаюсь, боюсь, что там ситуация еще хуже. Гончаров, на мой взгляд, решает в белорусской тяжелой атлетике абсолютно все.

    Политика партии

    — А что думает по этому поводу Александр Курлович, зампред федерации?

    — Он уже ставил вопрос, чтобы разобраться с Гончаровым. Но того защитил Шпилевский! Самое обидное, что я видел председателя федерации чуть ли не один раз в жизни: когда он лишил меня в 2009 году зарплаты. Почти не помню, как Шпилевский выглядит! Ах да, он еще награждал меня на чемпионате Европы в прошлом году, вешал медаль на шею. Я смотрел на него и думал: этот человек не только не сделал для меня практически ничего, так еще и главного тренера поддерживает. Мне кажется, он просто не представляет реального положения дел, так как его зам по спорту доносит непроверенную информацию. Отсюда и доверие к Гончарову.

    — Практика других видов спорта показывает, что главный тренер — это больше организатор, а непосредственно в зале, как правило, работают его помощники.

    — Вот пусть и организовывает. А в тренировочный процесс не лезет. Я отказался от всего гончаровского давно, еще до Пекина. И только из-за этого стал олимпийским чемпионом!

    — Подожди, в национальную команду ты пришел году в 2005-м, если не раньше…

    — И, тренируясь по схеме Гончарова, быстро заработал две межпозвоночные грыжи и чуть не остался без менисков. Когда готовился к чемпионату мира 2007 года, то, не афишируя, перестал придерживаться этой схемы. А выиграв чемпионат, плюнул и громко объявил: “Все, хватит, в жизни больше не буду делать что-нибудь по-вашему”. Потому что это невозможно: я тренируюсь и все время думаю, как бы что не травмировать. Ведь любая травма в штанге может на всю жизнь оставить инвалидом.

    — Почему до Олимпиады и сразу после нее ты не высказывал публично свою точку зрения, а делаешь это только сейчас, после известных скандальных событий?

    — В 2008 году мне было всего двадцать. Я ничего не знал о политике в спорте, не общался с министром. Когда в день получения новой квартиры в Минске меня поймали за рулем пьяным и отобрали права, Гончаров сказал: “Слушай, там такое началось. Давай буду говорить, что все у нас хорошо и мы вместе работаем. Во всех инстанциях буду отвечать, что ты у меня идеальный”. Он так сказал, потому что незадолго перед этим мы с ним в очередной раз разругались.

    На том и порешили. Я тогда не знал, что Гончаров уже растрезвонил на всех углах про мой проступок. Прошло где-то два месяца. Все нормально. И вдруг заходит мой тренер Солодарь: “Срочно иди в административный корпус. Там собрался консилиум, тебя обсуждают”. Бегу и не понимаю, что могло случиться. А Гончаров берет слово и при всех называет меня полностью неуправляемым человеком, который делает все с точностью до наоборот. Якобы я гуляю, постоянно разъезжаю без прав и так далее. Стою, молчу, раздавленный его обманом, и не знаю, как оправдаться. Он же обещал! А я, молодой пацан, ему поверил. Потому что еще не въезжал в эту “политику партии”…

    Пытался говорить: “Что вы делаете? Почему его слушаете? Посмотрите, как я тренируюсь! Давайте расскажу, что на самом деле происходит”. Но никто не слышал. Меня и моего тренера лишили зарплаты и сказали, что, если не выиграю “Европу”, дисквалифицируют на два года.

    Конвейер страха

    — Десять месяцев получал 172 тысячи рублей в месяц. На них я, олимпийский чемпион, должен был готовиться к соревнованиям. У меня не было денег на массажиста!

    — Разве в национальной команде его нет?

    — Есть. Но это друг Гончарова. И я не могу сказать ничего хорошего о его работе. Чтобы привести мышцы в порядок, нужно, чтобы по ним после нагрузки каток прошелся. Но спортсмены лишены такой элементарной помощи.

    И кадеты, и уже заслуженные ребята работают в одном зале. Гончаров подмял под себя все, хотя у нас есть и тренеры юниорских команд. Он придумал схему безвозвратного отбора учеников. Многие талантливые наставники перестают работать, потому что бессмысленно: в сборную не возьмут, а спортсмена отберут. Есть, например, в Бобруйске Михаил Николаевич Рабиковский, он в сборную Союза еще входил. Так у него Гончаров только в последнее время забрал Новикова и Казимира Фицнера. Ребятам ничего не оставалось, как изобразить радость, потому что иначе они стали бы невыездными.

    — Такую практику можно оправдать, например, желанием выстроить цельную систему подготовки.

    — Может быть. Но зачем тогда при этом испортили множество пацанов? Вот представьте: у человека олимпийский характер, но его ломают и выкидывают. Куда идти? На стройку. А потом парень, скорее всего, сядет в инвалидную коляску, так как необходимой операции вовремя не сделали и колено в конце концов развалится. Вот и вся жизнь! А на это никто не смотрит. И я никому не нужен — нужны только мои медали.

    — Неправда.

    — Правда! Говорю постоянно: мне для тренировок нужны тренажеры и беговая дорожка. И только теперь, когда уже все терпение кончилось, когда бузить начал, дорожку и велотренажер (к слову, вполне достойные) наконец в Стайки привезли. А остальное? Нам же надо заднюю поверхность бедра закачивать и обязательно мышцы рук, которые не задействованы при работе со штангой. Потому что чуть в сторону на помосте поведет, можно сразу выломать плечо, как случилось с Махвееней на апрельском чемпионате Европы.

    — Тебя же на том чемпионате тоже повело, да?

    — Я вырвал вес, чуть ниже сел и штанга пошла за голову. Уходил от нее и повредил уже травмированное колено. И это из-за того, что тренажер в Стайках, на котором можно качать колени, мне давно мал. Он игрушечный. Я из него вырос! У меня каждое бедро, когда я в форме, по 82 сантиметра. Сажусь на тренажер, а ноги не вмещаются. Несколько лет назад я уже защемил на нем седалищный нерв. Больше не хочу.

    — Ты вроде и не самый крупный в сборной.

    — Я вообще не крупный! Но обхват бедра у меня самый большой в национальной команде за последние десять лет ее истории. А два тренажера, которые привезли в Стайки совсем недавно, приобретались без консультаций со мной. И они оказались детскими!

    — Почему остальные молчат?

    — А кто скажет, если все боятся? В команде же конвейер: переломали — отправили, переломали — отправили. Забота одна — во что бы то ни стало заработать зарплату на год. Говорят: не справится Рыбаков — справится Новиков, не выйдет у Новикова — выйдет у Арямнова. Не захочет Арямнов — заставим.

    А я не могу быть прибитой мышью. Спрашиваю у министра: за что главный тренер получает максимальную зарплату? За олимпийское золото? Тогда вычеркните мою медаль из этого списка! Я с этим человеком брезгую разговаривать, здороваться не хочу. Гончаров потерял мое уважение, еще когда мне было четырнадцать лет, и он в присутствии всей команды, не задумываясь, задел мое самолюбие. Иногда мне тошно находиться с ним в одном зале, потому что он специально, зная о моем отношении к нему, садится рядом с местом, где я работаю.

    Чаша переполнена

    — Когда в 2009 году меня лишили заработанной на Олимпийских играх президентской стипендии и посадили на 172 тысячи, я пережил психологический срыв. Его последствия дают знать о себе до сих пор. Однажды не спал три ночи подряд. Не понимал, как такое могли со мной сделать.

    — Наверное, тем самым хотели привести тебя в чувство.

    — Да все кинули меня, и все. Не знаю, если Гончарова не уберут, я после Лондона в команде не останусь. Про отъезд за рубеж даже не заикаюсь, потому что боюсь: кто-нибудь придет в столовую на секунду раньше меня и, может, бросит в чашку таблетку какой-нибудь химии. Меня дисквалифицируют на четыре года — и все, прощай, Арямнов!

    Министру уже говорил: если Гончарова не уберут, то я, вполне вероятно, просто не смогу завоевать золото Лондона. Потому что не хватит сил и терпения с ним рядом работать. Да у белорусов медали может вообще не быть! Ведь сейчас я чуть ли единственный человек в сборной, который реально дает хоть что-то спортсменам. Подхожу к каждому, персонально указываю на ошибки, рассказываю, как выходить из ситуации, что делать, чтобы предупредить травмы.

    — Ты работаешь с атлетами?

    — Да! И меня слушают. Потому что понимают: Арямнов говорит правду. Но лишь выйду из зала, как Гончаров идет к тем, кому я советовал, и поднимает их на смех. Затем отпускает шуточки в мой адрес: “Что, мастер-класс он вам показывал?” Но самое интересное, с меня смеется, а назавтра спортсменам дает мои же упражнения.

    — Но есть же в команде и другие тренеры: Виктор Шершуков, Михаил Солодарь. Они находятся в том же зале. Какова их реакция?

    — Мне кажется, все они — заложники ситуации. Шершуков, возможно, устал. Он так давно в спорте, что махнул на все рукой и работает только со своими спортсменами. А что может сделать Солодарь, если один раз уже сидел год без зарплаты? Я, к примеру, был на тот момент просто прибит, не понимал, что происходит и как можно так обращаться с людьми.

    Десять раз по десять

    — Давай разберемся. Что страшного в твоей жизни произошло, когда сняли президентскую стипендию? Да, обидно. Но не нищенствовал же. Все-таки получил за Олимпиаду премию в сто тысяч долларов.

    — Кто ж мне сказал, что зарплату потом заберут? Я человек из обычной семьи. Купил себе машину. Сделал маме ремонт. Сто — это десять раз по десять, и все!

    — Вся премия ушла за неполный год?

    — Да! Я и у себя дома сделал ремонт. Знал, что буду получать президентскую стипендию, не экономил, вкинул все в свое материальное благополучие. Все потратил. Что вы удивляетесь? Знаете, сколько стоит, чтобы моя кость отвердела так, чтобы меня под весом в 240 килограммов не смяло, как подушку? Я должен быть, как камень! Впитать в себя все нужное, как губка, и лишнюю водичку сбрасывать  с потом. Для этого необходима куча препаратов. Я не знаю, в каком еще виде спорта так должны быть соблюдены все параметры. Да даже если все они будут соблюдены, достаточно одной мельчайшей ошибки на помосте и все. Если же все поднимут одинаково, то имеет значение и собственный вес.

    А чтобы выиграть, и выиграть так, как я…  Ехал на Олимпиаду и был стопроцентно уверен. Сделал шесть подходов: три в рывке и три в толчке. Установил мировые рекорды. Знал заранее. Шел наверняка. А многие пацаны едут наугад, они даже не знают толком, как поднимать эту штангу.

    — И часто у нас наугад отправляются на соревнования?

    — Да все, кроме меня! Даже Рыбаков. У него огромный талант. Главный плюс Андрея — невероятно сильнющие мышцы спины. А вот как ноги правильно использовать, понятия не имеет. И его тренер, похоже, не знает, что с ними делать. Вот посмотрите (Арямнов выходит из-за стола и обозначает движения при поднятии штанги). Верхотура у Рыбакова большая, а ноги он ставит очень узко, получается, что опора маленькая. И когда садится, весь впереди, на менисках висит, колени перегружает. А если бы сел шире, то основную нагрузку перенес бы на бедра: этот рычаг — более мощный.

    — Это элементарные знания из механики.

    — Самые элементарные! Это может понять любой, логически мыслящий человек. А они никогда в жизни не поймут.

    — Но Рыбаков завоевал две олимпийские медали!

    — Да, их можно сделать и при тех   условиях, о которых я говорю. Но это заканчивается на 85 килограммах собственного веса, в категории, где работает тот же Андрей. Виталик Дербенев (весовая категория до 56 кг. — “ПБ”.) тоже выступает. И выступает уже чуть ли не сорок лет. Потому что подымает относительно земного притяжения почти ничего. Я  с  таким весом упражнения для бицепса делаю!

    Вот почему у нас нет тяжей и не будет никогда? Потому что Гончаров тренирует их всех, как Дербенева. Он с Виталиком всю жизнь работает и думает, что его схема подходит тяжам. Да никто не выдержит! У созданий, кто поменьше, даже сердце быстрее бьется. И так во всех параметрах жизнедеятельности. А главный тренер, мало того что не понимает, так еще и прислушиваться не хочет. И когда я пытался что-то сделать, он специально действовал наперекор. Я  в сборной с четырнадцати лет, и мне есть что сказать.

    Болезнь “Фроста”

    — Ты пришел в национальную команду совсем мальчишкой. И рос, прогрессировал, тренируясь по схеме Александра Гончарова, не правда ли?

    — Здесь вот какой нюанс. Когда я живу и тренируюсь дома, могу приехать в сборную и так нагрузиться. Но это же не ежедневная нагрузка! Понимаете? Я не должен работать, как мухач. Дербенев может сделать тренировку за полчаса, а я, бывает, в два не укладываюсь. Виталик почти не потеет при этом, а у меня иногда два килограмма веса с потом уходит. Дербеневу пить вообще нельзя, а мне эти потери надо как-то возмещать. А чем? Нам уже пять лет в Стайках дают воду “Фрост”. Не знаю, полезная она или нет. Но сегодня кажется, что пью просто воздух. Не могу жажду утолить. А вдруг эту минералку в таких количествах, по полтора литра каждый день, употреблять вообще нельзя?!

    — Точно нельзя. Знаешь, мне казалось, уж в тяжелой-то атлетике рацион должен быть выверен до мелочей.

    — Чтобы проанализировать, что у нас творится, у меня даже ума может не хватить. Это все ужасно!

    — Почему бы тебе просто не уйти на индивидуальную подготовку? Оставь ты Александра Васильевича в покое.

    — Но я не могу без пацанов тренироваться! Мы делимся, общаемся. Куражим друг друга на тренировке, злим, подзадориваем. У нас как бы бойцовский клуб. И уйти из него — не выход из положения.

    В Борисове надлежащих условий для тренировок нет. Помосты, что остались от минского чемпионата Европы, только недавно попали в мою родную спортшколу, после того как я возмущаться начал. Но опять же: отдали — и устанавливайте, как хотите. А чтобы получилось качественно, да так, чтобы сорок лет еще стояли, надо под уровень каждую деталь вымерять. Чтобы я мог бросить эти 260 килограммов, а штанга не провалилась бы на следующий этаж.

    Впрочем, главное, что помосты привезли. А до этого у меня в Борисове почти ничего не было. Есть тренажерка, в которой зимой градусов едва ли не столько же, как на улице. Заходишь влажным после тренировки и чуть ли не инеем покрываешься. Из тренажеров есть лишь те, чтобы пресс качать, да стойки для приседания со штангой. Все. А боковые мышцы, а спина? Как качать весь корсет? Там стоит сорокалетний козел у шведской стенки, весь перекошенный. Как на него ложиться и работать? Чтобы потом что-нибудь криво выросло?..

    И так в девяноста процентах всех залов по стране. В Беларуси всего два зала, в которых можно профессионально заниматься тяжелой атлетикой. Оба они находятся в Стайках — мужской и женский. И то в них очень  много еще чего не хватает. Считаю, у штангистов должны быть гимнастические кольца. Ведь почему у гимнастов такое округлое плечо? И я хочу, как они, висеть, кувыркаться на кольцах, развивать мускулатуру. Потому что мне надо выходы со штангой делать. А хват тот же — и там, и там. У меня должно быть максимальное количество востребованных мышц. Тогда стану еще сильнее. Беговую дорожку, слава богу, привезли, я уже рассказывал. Но на этом этапе подготовки на всю катушку ее еще не задействую.

    — Не думала, что ты со своими габаритами еще и бегаешь.

    — Но это же основа разминки в каждом виде спорта. По улице, конечно, мы не бегаем, тем более в холодное время года — иначе все будем ангинщики. Появился также велостанок.

    То есть коленный сустав мы можем, как спринтеры, нарастить или, наоборот, высушить. К примеру, стягивать его надо в том случае, если мениски болтаются.

    Велостанок мне нужен и в Борисове. Министр спорта пообещал, что все проконтролирует:               “С завтрашнего дня будешь на нем тренироваться”. Прошло пять месяцев. До сих пор жду. Подошел какой-то пенсионер в Стайках, сказал, что надо куда-то подъехать и посмотреть. Но разве я должен этим заниматься? Мое дело — тренироваться, готовиться к Олимпийским играм.

    Понимаете, я уже так сильно обижен, что намерен просто требовать те вещи, которые нужны для подготовки безотлагательно. Разве трудно повесить гимнастические кольца в зале Стаек?                 А нормальный турник? Помню, я его в свое время привозил из Борисова и пригрозил тогда Гончарову: “Вот только сними!” Ибо старую шведскую стенку он снял, так как она, видите ли, плохо смотрелась в нашем зале. Ну не глупость ли? А человек со штангой поприседал, и его позвоночник сложился, как подушка.

    — Конечно, растягиваться надо.

    — А Рыбаков оттого и получил травму спины, что не делал этого. Почему? Потому что главный тренер не рекомендовал своему ученику растягиваться! И этот человек уже десять лет работает со всеми спортсменами страны…

    — Хочешь сказать, он абсолютно всем планы пишет?

    — Да ты права не имеешь не по его плану тренироваться! А хоть кто-нибудь у нас задавался вопросами: сколько организм штангиста потратил, и чем он должен потери восполнять? Да, это элементарные вещи. Но тогда почему, когда я об этом говорю, на меня смотрят, как на ненормального?

    За пацанов обидно

    — В команде же врач есть. Кто-то говорит, что лучший в стране.

    — У нас доктор очень серьезный. И больше я на эту тему говорить не хочу. Зачем ему с главным тренером ругаться? Ему это надо? Я подошел к врачу в частном порядке, решил вопросы, побеседовал. Но есть, же в команде, помимо меня, и молодые спортсмены, совсем дети!..

    А как у нас попадаются на допинге кадеты!? В законе черным по белому написано: если уличен несовершеннолетний спортсмен, то на тренера дело завести могут. Но вот недавно на юношеском чемпионате Европы воспитанник главного тренера прокололся, и все молчат. Пацана на четыре года домой отправили, предварительно заставив его написать объяснительную (подозреваю, под диктовку), где он снимал всякую ответственность с тренера. У него не то чтобы профессионального спорта может уже не быть — жизнь наперекосяк пошла.

    И таких случаев — сколько угодно. В этом социуме жить невозможно, а не то чтобы тренироваться. Это такая разложившаяся среда, что иногда просто не хватает сил, чтобы заставить себя идти в зал.

    Я не за себя сейчас выступаю — за пацанов прошу, у которых в тяжелой атлетике еще все впереди. У нас даже витаминизации нет!

    — Да ладно... Статья расходов специальная под это в Минспорта предусмотрена.

    — Ничего толком не дают. Все покупает мой тренер за свой счет. Когда готовился к Олимпиаде, расходы составляли до пяти тысяч долларов в месяц. А единственное, что могу получить в сборной, это, грубо говоря, ревит с ундевитом. Все!

    Спортсменам должны выдаваться препараты в зависимости от их весовых категорий. У нас должна быть специальная экипировка. В последний раз — стыдно об этом говорить! — дали игрушечные, бумажные штангетки. Нога один раз вспотеет, и они рвутся. Не знаю, где обувь делали, в Китае, наверное, но стоишь в ней, и пятка находится выше носка. Представляете? Как на каблуках. В них сразу на колени тянет. Плюс выдали хороший ремень, но детский — не сходится. Получил одноразовое трико: сходил один раз на тренировку, сделал один “подрыв” — на ноге дырка. Это что за отношение к спортсменам?

    Министр постоянно приезжает в Стайки, спрашивает у главного тренера: “Что вам нужно?” А тот отвечает: “Ничего”.

    — Почему вы молчите?

    — Я говорю! Живу с высоко поднятой головой и если вижу какую-то несправедливость, то всегда скажу правду. А Гончаров машет за моей спиной рукой: мол, это мальчишество; он такой-сякой; не слушайте его.

    Когда-то я был самым младшим в команде, сейчас едва ли не самым старшим стал. Кто-то травмирован, кто-то Гончарову не нужен и уже завязал. Помню, был у нас Коля Потоцкий. Он, как и я, в рывке поднимал на десять килограммов выше мирового рекорда, только в категории до 94 килограммов. И вот, когда возня началась перед Олимпиадой, когда путевки в Пекин стали делить, то часть людей отправили домой — чтобы слюна не текла. А остальные — травмированные, не травмированные — продолжили готовиться. И Потоцкий, оказавшийся среди тех, кто невостребован, завязал. В 25 лет!

    Но самое обидное, что пацаны в сборной в корне неправильно тренируются. Вот отдайте мне команду на месяц, и каждый в ней добавит по несколько кило в упражнении.

    Бабушкино пиво

    — Но результаты-то есть. Последний чемпионат мира тому свидетельство. Бронзу в категории до 85 килограммов взял Лагун.

    — А вы читали его интервью после чемпионата 2009 года? Сергей прямо говорит: “Если бы мы не заселились с Арямновым в одну комнату…” Я его настроил в самый последний день! Мы были в постоянной ругани. Я сказал: “Сергей, ты можешь выигрывать каждый раз. У тебя неограниченные возможности. Ты такой сильный, что я слаб в сравнении с тобой. Ты провел мощную подготовку. Ты должен собраться и выдать. На помосте только штанга и ты. И ты знаешь, что можешь эту штангу в узел завязать! Работай над собой”. Потом он благодарил: “Если бы ты мне не втюхал, что я могу, не провел бы психологическую работу, у меня рука дрогнула бы. А так стоял на помосте и точно знал — могу!” Лагун поверил в себя. Потому добился успеха и на следующий год.

    — Выходит, у тебя дар  убеждения.

    — Просто, когда вижу, что пацаны ломаются на моих глазах, реально с каждым подходом травмируют себе суставы, молчать не в силах. У меня сердце болит.

    Если домкрат неправильно подставить, то либо он сломается, либо упадет машина. То же самое и со штангой: если ты свое тело -домкрат идеально под нее подведешь, то поднимешь сколько угодно — столько, сколько выдержат твои кости.

    Никто об этом мне не рассказывал, до всего сам доходил. Я своих тренеров очень уважаю. У нас человеческий подход друг к другу. Но, к сожалению, они не совсем ясно представляют, что творится под штангой в двести кило. Когда я первый раз оказался под весом в двести двадцать, то испугался: почему так сыграла штанга? У меня никогда гриф так не играл!..

    Очень рад, что сейчас к нам на сбор заехал Логвинович, тренер Тараненко. Увидел его первый раз в жизни. И он мне много чего рассказал: и почему штанга играет, и как потери жидкости восполнять. Вот почему все мои залеты произошли? Из-за того, что я выпивал пиво (у меня бабушка пиво варит, я его люблю). Логвинович объяснил: “Ты два-три килограмма в день с потом теряешь, тебе хочется жажду утолить. Поэтому нужно напитать организм после тренировки, специальное питье необходимо”.

    Я спрашивал у него про Тараненко, про их тренировки. И многое прояснил для себя. Было приятно, когда Логвинович сказал: “Андрей, ты единственный в команде, кто правильно пользуется углами всех рычагов своего тела”. То есть чисто на технике можно пройти очень тяжелые зоны, проскочить мертвую точку. (И Арямнов увлеченно стал рассказывать про особенности техники.)

    Кредитная история

     

    — Ты будто песню поешь! Так складно.

    — Просто часто рассказываю ребятам об этом. Я свои знания получил из-за того, что у меня не было выхода. Уверен, попаду в любую тяжелоатлетическую страну — они меня никогда в жизни не отпустят.

    — А какие у тебя цели в жизни, Андрей, помимо олимпийских медалей?

    — Думаю о том, чтобы моя семья процветала и никогда не нуждалась. Чтобы мои будущие дети занимались не банальщиной, как пришлось их отцу, а просветлением. Я достойный человек и хочу достой- но прожить свою жизнь.

    В квартире, которую получил за Олимпиаду, до сих пор не могу сделать ремонт. За время, пока я жил без зарплаты, влез в долги. Сейчас свободные деньги вкладываю в бизнес. Банкам не доверяю. Хочу открыть туристическую фирму, снять офис и посадить туда грамотного человека. Процент от прибыли обязательно будет идти на благотворительность, начнем с моей родной Минской области. Куда именно? В детские дома, еще куда-нибудь. Пока ничего не знаю в этой сфере. Меня никто не учит, поэтому трудно ориентироваться. Пять лет я прожил в Стайках. Поэтому больше разбираюсь в сосновых породах деревьев, много знаю о земле, когда и что на ней растет. Могу огородиной заниматься.

    Я вырос в Борисове возле озера и Березины. На рыбалке себя очень хорошо чувствую, на ней снимаю всякий стресс. Поэтому хочу жить в собственном доме на водоеме. Завести хозяйство. Разводить рыбу. Может, выкупить кусок леса, чтобы финн какой-нибудь приезжал оленя загнать. Абсолютно спокойная мечта.

    — Скажи, тебе с Олей, будущей хозяйкой, повезло?

    — Да. Но все равно еще идет период перевоспитания. Чтобы человек начал думать, как я, надо его изнутри перестроить. Она жила в обычной борисовской семье, у нее чисто белорусские корни. Может вспылить иногда, в разговор мужской вмешаться. Но, думаю, как жена должна быть хорошая женщина.

    — А как готовит?

    — Я сам неплохо готовлю, поэтому всему ее научил. Пельмени Оля стряпает по особому рецепту, настоящие, уральские. То же касается и пирожков с капустой. На Урале совсем по-другому работают с тестом, оно тончайшее. Я люблю натуральные продукты. Очень разборчив в еде. Ролтон или рыба со вкусом бекона — не для меня. Подкрашенные шипучки, считаю, вообще нельзя пить. Я бы с удовольствием брал в Стайках комнату с кухней, но платить за нее триста тысяч в сутки — это слишком.

    Вообще, если бы выдали все положенные на мою подготовку деньги, я забыл бы про все плохие истории. Сам бы тренировался, готовился. И никто бы не мешал достигнуть поставленных целей.

    Я понимаю, что спорт когда-нибудь закончится. И тогда мои дети спросят: почему ты не заработал нам на жизнь? Не хочется их разочаровывать.

    Сейчас думаю, что, будь у меня в 2008 году хотя бы столько же знаний, сколько теперь, я бы грамотнее распорядился своей премией за Пекин. Тогда мне было всего двадцать лет!..

    В последнее время занимаюсь автомобильным бизнесом. У нас с компаньоном есть своя станция. Покупаю подержанные автомобили, восстанавливаю и продаю.

    С удивлением обнаружил, что президентская стипендия не дает права взять в банке кредит: по факту моя зарплата составляет по-прежнему 172 тысячи рублей! И только эта мизерная сумма идет в зачет пенсии по новому закону. Хотел семилетнего племянника ноутбуком порадовать, а мне в банке не дали кредита в пять миллионов. И аванс нам тоже не положен. Все это по меньшей мере странно...

    Мне сейчас обидно за то, что я пошел в спорт. Лучше бы занялся чем- нибудь другим. Мы просто лошади, на которых все ездят и которых меняют, когда они валятся с ног.

    Хочу получить максимальное образование. Закончу БГУФК, пойду в Высшую школу тренеров. Если все получится, то буду, может, как Курлович, работать в тяжелой атлетике, ездить по чемпионатам мира. Но пока даже не знаю, что нужно сделать, чтобы достичь подобного статуса.

    — Идя напролом, статуса дипломата, способного разрешать спорные вопросы, не достичь.

    — Ничего страшного. Для меня важнее дышать полной грудью и прямо смотреть людям в глаза. Чтобы не было за себя стыдно.

    Спайс кипятком

    — В таком случае никак нельзя обойти тему твоей допинговой дисквалификации, последовавшей сразу после выигрыша апрельского чемпионата Европы.

    — Курлович сказал, что я получил два месяца карантина, хотя Гончаров раструбил всем, что шесть. Если бы главный тренер не ввел меня в заблуждение, то можно было бы подготовиться к осеннему чемпионату мира. Ехал бы в Анталью только за победой. Мне стыдно проигрывать. Я еще ни разу не проигрывал.

    — Ты, наверное, форму растерял.

    — Нет, это главный тренер пытается всем влить в уши, что я нарушаю режим и потому ослаб. Однако разве триста дней в году в Стайках и две тренировки в день — это не режим? Я постоянно тренируюсь. Могу хоть сейчас, спустя короткое время после декабрьского отпуска, выйти на помост и толкнуть 225 килограммов, как на чемпионате Европы. Могу каждый день приседать с весом 280-300. Два дня назад брал на грудь 220. Я в отличной физической форме! У меня запаса вот столько (Андрей показал ладонью горизонталь над своей макушкой.) Реально я могу не только две Олимпиады выиграть, но и до сорока лет выступать. А Гончаров пытается остановить меня в моем развитии.

    — Однако это ж не он тебе синтетический наркотик покурить предложил.

    — На тот момент все это продавалось свободно, легально. Заказываешь в интернете и тебе привозят. Можешь поджечь в специальной баночке, по углам расставить — в рекламе они подробно расписывают.

    — Выходит, соблазнился на красивую картинку?

    — Нет. Здесь такое дело. Перед “Европой” я встретился с новым министром Качаном. Он говорит: “Андрюха, все нормально, давай, не дури голову, начинай работать. А я твоими водительскими правами займусь. Может, помогу”. Я обрадовался: ничего себе, если так, тремя руками “за”. Такого отношения жду давно. Наконец-то! Уезжаю на сбор. Дважды рву 210 килограммов. А это каждый раз выше мирового рекорда на десять кило. Летаю как на крыльях: мне дали шанс исправиться! Меня обнадежили!

    И вдруг за десять дней до соревнований министр приезжает в Стайки. А перед этим Гончаров у него был и напел что-то про меня.

    Подхожу к Качану: “Вы говорили, что с правами поможете. К чемпионату я готовлюсь. Но мне как-то передвигаться надо. А то, как привязанный сижу в Стайках. Сколько можно?” Он отвечает: “Здесь мне говорят, что ты себя плохо ведешь. Если “Европу” не выиграешь, то не помогу”. Я закипел: “Что?!”

    Он тем самым плюнул мне в лицо! Проигнорировал всю мою подготовку, прислушался к тому, что говорит ненавистный мне человек. Да не буду я рвать жилы на твоей “Европе”! Развернулся и ушел. Потом личный тренер еле-еле уговорил меня выступить на соревнованиях…

    Недавно министр снова вызывал меня. Показалось, он не особо осведомлен о ситуации в сборной, потому что ему доносят не всегда объективную информацию. После я сказал себе: чиновники приходят и уходят, а на олимпийском помосте честь страны защищать нам. Буду тренироваться, независимо от того, что происходит в министерстве. Я профессионал. И никто за меня не выйдет и не поднимет эту штангу.

    — Ты не договорил. Чем закончилась та история в Стайках, когда ты заявил, что не будешь выступать на “Европе”?

    — Пошел, заказал спайс. И накурился. Интернет такое дело: нажал на кнопку и сразу горячие предложения посыпались. А мне надо было успокоить нервы. Я испытал жесточайший стресс, поняв, что единственный человек, который мог помочь, отказался от меня и загнал в ту же яму. Откуда я мог знать, что спайс — это допинг? Кто мне об этом рассказывал? В том состоянии я не был способен задаваться вопросами. Узнал только тогда, когда получил дисквалификацию. Мне сообщили, что я стал первым человеком в мире, которого поймали на этой ерунде. Первооткрыватель. Впредь буду умнее. И больше подобного не допущу. Обидно еще и то, что меня заставили сочинить историю, будто я вообще в тот день не находился на сборе…

    — Андрей, мне кажется, твоя серьезная проблема состоит еще и в том, что, завоевав олимпийское золото, стал публичной фигурой, но этого как-то не осознаешь...

    — А мне это никто не рассказывал! Вот теперь, когда кипятком обдали, знаю. Но что мне делать, если все дела уже наворотил?!

    Ранимый зверь

    — Еще ты очень эмоционален...

    — Я легкоранимый человек. Однако даже когда бываю растроган до слез, не надо думать, что на мне можно ездить. Я по натуре зверь. Могу быть очень спокойным. Но, как штангист, быстро взрываюсь. Именно так, в мгновение ока, я вырвал и толкнул мировой рекорд. На одном вздохе. С Гончаровым сражаюсь с детства. Он, может быть, и не помнит тот момент, положивший начало нашему противостоянию. Но, когда мне плюнули в душу, я понял, какой он человек.

    — В курсе, что главный тренер взял обязательство привезти из Лондона три медали?

    — Не будет трех медалей. Понимаете, у нас настолько талантливые тяжелоатлеты, что способны завоевать и все восемь. Белорусская земля реально богата на сильных, крепких пацанов. В команде есть молодые спортсмены, которые — если их не сломать! — со временем выиграют все, что можно. Вот сейчас Гаранин (у него первый тренер — отец) в 15 лет толкает двести килограммов. Я в его годы столько не подымал! Есть люди гораздо талантливее меня. Но надо понимать: из-за какой-то ерунды все может рассыпаться. Внутрикомандные отношения — это страшное дело. Мне не важно, кто придет на смену Гончарову, лишь бы он обладал человеческими качествами. Почему никто наверху не хочет меня понять — теряюсь в догадках.

    — Потому что предлагаешь людям сделать страшный выбор: или я, олимпийский чемпион Арямнов, или главный тренер Гончаров, которого не уважаю. Согласись, чересчур радикально.

    — Не вижу иного выхода. Поймите, иначе мы не можем гарантировать успеха в Лондоне. Ситуация зашла в тупик.

    Письмо в редакцию. Требуется скальпель

     

    Проанализировав конфликт олимпийского чемпиона Андрея Арямнова и главного тренера сборной Беларуси Александра Гончарова, поймал себя на мысли, что в последние годы ни в прессе, ни на телевидении не было открытого и широкого обсуждения проблем белорусской тяжелой атлетики, без которого развитие богатого традициями вида просто немыслимо.

    БТС: вещь в себе

    Успехи национальной сборной уводили в тень множество проблем, которые из года в год накапливались и не анализировались открыто. Нельзя все беды приписывать только чиновникам, которые завалены организационно-бумажной работой. Они если и хотели бы помочь, не знают, как это сделать правильно. Профессиональной же помощью призваны заниматься профессионалы — атлеты и тренеры — как действующие, так и ветераны, у которых за плечами огромный спортивный и жизненный опыт. Все эти люди должны быть объединены в тренерские советы, общественные комитеты и комиссии различных уровней и своими решениями, предложениями, требованиями добиваться от чиновников всех рангов создания необходимых условий для развития вида.

    Отсутствие верного курса в последнее время привело к тому, что география развития тяжелой атлетики сузилась: уменьшилось число специализированных залов, практикующих тренеров, значительно сократилось количество занимающихся. Многие еще сохранившиеся помещения по своему виду и оборудованию соответствуют разве что прошлому веку.

    Непонятна работа Белорусского тяжелоатлетического союза. Как он может решать вопросы, когда отсутствует ряд комиссий, существующих в нормальных общественных объединениях, федерациях — как по закону, так и на практике. Отчетно-выборную конференцию, на которой был избран председатель федерации Александр Шпилевский, провели в Борисове в феврале 2004 года и после этого — никаких собраний, полная общественная тишина. До сих пор не разработаны модельные характеристики и социально-психологические портреты членов национальной команды. Большинство тренеров и спортсменов в сборной не ведут обязательные для всех штангистов дневники и учет тренировочных нагрузок. Медальный крен — награды любой ценой — приводит к отсутствию последовательной целенаправленной воспитательной работы с атлетами. “Благодаря” авторитарным методам главного тренера Александра Гончарова мы потеряли резерв, потенциальных олимпийцев, тренерские силы страны раздроблены и нивелированы — нет коллектива, призванного работать на общий результат. В то же время вокруг тяжелой атлетики множество людей, не имеющих прямого отношения к подготовке чемпионов, зато исправно получающих премиальные.

    Главное — нет индивидуального подхода к сильнейшим атлетам сборной. Многие тренеры, в том числе и Гончаров, не понимают, что если они унизят каким-то образом ведущего спортсмена, то потом никакая сила на земле не заставит его выйти на помост и бороться за золото. Отсюда и конфликт главного тренера с лучшим атлетом страны. И если Гончарова заменить можно, то новых Арямновых просто нет. Сегодня, на мой взгляд, в стране более десятка специалистов, способных безболезненно заменить Александра Васильевича. Это и Виктор Шершуков, и Виктор Шилай, и Михаил Солодарь, и Михаил Рабиковский, и Валерий Шарий, и Леонид Тараненко, и Александр Курлович, и Сергей Зарембо, и Владимир Волчек... И еще очень важно, о чем должен помнить наставник: олимпийские медали на пьедестале вручаются только спортсменам. И я, будучи заслуженным тренером, часто задумывался о том, кто же главнее или важнее для страны, для развития спорта? Часто ловил себя на мысли, что все-таки один на один с соперниками, запредельными весами, тяжестью, болью, страхом остается атлет. Наставник не рискует собственным здоровьем и может только помочь спортсмену, а не сделать медаль вместо него. И если штангист преодолеет себя, то и тренер автоматически становится заслуженным.

    В скандалах вокруг Арямнова часто звучит фамилия бывшего министра спорта Александра Григорова, который в свое время снял с Андрея законно заработанную стипендию за победу на Олимпийских играх. Как понимать позицию чиновника? Если не станет денег у олимпионика, то он за счет голода морально переродится и победит на Играх в Лондоне? Это же нонсенс, штангисты — не йоги. Рассматривая данную проблему с государственной точки зрения, в Арямнове мы видим талантливого атлета, способного завоевать три высшие олимпийские награды — Пекина-2008, Лондона-2012, Рио-де-Жанейро-2016. А это стало бы повторением выдающегося достижения нашего легендарного борца Александра Медведя, национального достояния Республики Беларусь. Если Гончаров не понимает важности этого шанса для Арямнова и всей страны, значит, находится не на своем месте.

    25 без семи

    И еще очень интересную деталь затронул Арямнов в своих интервью — 25 медалей на Олимпиаде в Лондоне. Это обязательство принималось в то время, когда министром был Григоров. Очень хотелось бы узнать фамилии тех потенциальных претендентов, под которых планировались 25 медалей. Или же Александр Владимирович принял эти обязательства лишь во имя сохранения своего кресла? По-моему, его преемнику Олегу Качану можно только посочувствовать. По оптимистичным прикидкам, пока просматривается следующий наградной лист Лондона-2012: тяжелая атлетика — 3 медали; борьба — 2; легкая атлетика — 5; гребля — 5; художественная гимнастика — 2; стрельба пулевая — 1. Точка. А где взять еще 7 медалей? Арямнов правильно поставил вопрос о том, кто их будет завоевывать. И нынешний министр спорта должен оперативно выработать новые методы подготовки к грядущей Олимпиаде. А также помнить, что на пьедестал всходят живые люди. О них не надо забывать и после завершения спортивной карьеры — представлять, как их потом адаптировать к обычной жизни в новых рыночных условиях.

    Часть этих проблем должен взять на себя Белорусский тяжелоатлетический союз. Чтобы узнать, насколько дееспособна эта организация, я обратился к генеральному секретарю НОКа Катулину. Георгий Васильевич сказал, что определенные результаты в работе со спортсменами высокого класса есть, но за последние два года вид спорта несколько снизил планку по количеству медалей, завоеванных на чемпионатах мира. И это весьма дипломатичная оценка. На самом деле союз у нас слишком узкий, и общественным по сути его не назвать. Нет рабочих комиссий, советов, напрочь отсутствует популяризация вида в прессе и на телевидении, трудно говорить о расширении географии, первичных активов, вовсе нет привлечения к делу чемпионов и ветеранов. Словом, работу необходимо перестраивать, укрепляя федерацию профессионалами.

    Чтобы подкрепить свои выкладки, хочу напомнить: тяжелая атлетика — один из самых демократичных видов спорта благодаря пятнадцати весовым категориям (8 — у мужчин, 7 — у женщин). Это позволяет людям разного роста и различного телосложения, то есть фактически любому желающему, заниматься ею. Данный аспект уравнивает шансы на соревнованиях, привлекая зрительский интерес. Тяжелая атлетика является достаточно медалеемким видом: на Олимпиаде в Лондоне будут разыграны 15 комплектов наград. При этом не стоит забывать, что на чемпионатах мира и Европы призеров определяют еще и в каждом движении (рывок, толчок). Кроме того, тяжелая атлетика — хорошее и действенное средство физического воспитания населения. Этим видом спорта можно заниматься с 10 лет до глубокой старости, выступая на чемпионатах мира и Европы среди ветеранов.

    Однако, несмотря на то что белорусские ветераны добились большого количество побед на мировых и европейских чемпионатах, а трое из них в свое время стали олимпийскими чемпионами (Шарий, Тараненко, Курлович), у людей старшего поколения в республиканском календаре очень мало соревнований. И никто ничего не делает для исправления ситуации — ни БТС, ни тренерский совет, ни Министерство спорта. Хотя все прекрасно знают мировой опыт, который гласит: нельзя сразу и резко заканчивать спортивную карьеру. Желательно, чтобы умеренные физические нагрузки присутствовали как можно дольше в жизни человека и продлевали его физическую и биологическую активность.

    Деньги и технологии

    Чтобы вывести нашу тяжелую атлетику из системного кризиса, одних материальных ресурсов недостаточно — нужны технологии. Самые простые шаги, напрашивающиеся сегодня, касаются календаря внутренних соревнований.

    Во-первых, необходимо расширить географию турниров, ввести состязания, не требующие материальных затрат, например, матчевые встречи между областями, предприятиями, вузами и т. п.

    Во-вторых, обязательно ввести в календарь республиканское соревнование, завершающее годовой цикл. Роль локомотива издревле брал на себя Миноблсовет “Спартак”, проводивший “Кубок на призы заслуженного мастера спорта СССР Е.В. Новикова”. Сейчас этот турнир угас, хотя когда-то в нем участвовали все сильнейшие тяжелоатлеты страны, в том числе олимпийские чемпионы Шарий, Тараненко, Курлович, тот же Арямнов.

    В-третьих, все турниры должны проводится в выходные дни, что закреплено приказом Минспорта. Почему его систематически нарушает БТС, непонятно. Ведь уже на протяжении многих лет соревнований в воскресенье нет вообще, а в субботу — только утром. Многие любители “железной игры” просто лишены возможности увидеть сильнейших атлетов, поболеть за них.

    Кто остался в живых

    Я в прошлом тоже был главным тренером сборной Беларуси и хорошо помню, как мы ее по крохам собирали. Каждый спортсмен, дающий результат на высоком уровне — это уникум, совершающий подвиг. Поэтому глубокое недоумение вызывает у меня то, как Гончаров публично “опускает” атлетов. Мол, если Арямнов или кто-то другой уедет, ничего страшного не случится. Сам Гончаров никогда не был олимпийским чемпионом, как и никто из его личных учеников. Александр Васильевич должен понимать, что государство доверило ему высокую должность не для удовлетворения личных амбиций, а для поднятия престижа нашей страны. Главный тренер должен растить олимпийских чемпионов, а не разгонять их.

    Или возьмем другое высказывание наставника: “...На мой взгляд, зацикливаться на том, что у нас вдруг на одну медаль станет меньше, не стоит”. Эти слова приводят в ужас! Возникает вопрос: а за что же тогда вообще господин Гончаров получает зарплату, огромные премиальные и зачем занимает должность главного тренера? А как понять такой посыл: “Мы должны искать молодых, перспективных спортсменов”. Когда искать?! До Олимпиады в Лондоне осталось полтора года, а чтобы подготовить олимпийца, необходимо 8-10 лет, а в тяжелой атлетике — и того больше. Это что, профессиональная близорукость?

    После интервью Арямнова стало понятно, почему многие белорусские газеты написали со слов Гончарова, что на чемпионате мира в Анталье национальная команда выступала чуть ли не третьим составом. А где тогда первый и второй? Первый, понятное дело, сломался под грузом многочисленных травм, тренируясь под руководством Гончарова. Где же тогда юниоры, которые поднимались на пьедесталы европейских и мировых первенств в период с 2004 по 2008 год: Бруховецкий, Карасев, Рыженков, Кленье, Кавчак, Сапроненко, Амос, Анищенко, Шпиганович, Капранов, Потоцкий? Отвечаю: они все ушли из спорта. Большинство — по причине травм, а кто-то из-за разногласий с главным тренером Гончаровым.

    А ведь олимпийские чемпионы Шарий, Тараненко, Курлович устанавливали мировые рекорды в возрасте 34-36 лет, а Тараненко в 41 год (!) еще и выиграл чемпионат Европы. Где в белорусской сборной спортсмены такого возраста? Их нет, и у меня складывается мнение, что у главного тренера либо неправильная методика тренировочного процесса, либо ее нет вообще. Арямнов правильно сказал, что в национальной команде “в живых” теперь остались только юниоры и юноши. А им еще расти и расти до взрослых результатов, если их, конечно, не сломают.

    Широко известный факт: за период работы Гончарова в должности главного тренера национальной команды, отвечающего за подготовку всех атлетов сборных страны разных возрастов, белорусские штангисты подвергались наказаниям за положительные допинг-пробы 14 раз! Олещук вообще получил пожизненную дисквалификацию за повторный прокол, Батюшко, Новикова, Громыко, Ляховец, Золотарева, Лобан, Черняк, Туляева, Якута, Шкуратова, Недорезова, Арямнов попадались по разу. Тогда становится непонятным вдвойне, почему Гончаров не выполнял указания председателя БТС об обязательном предварительном допинг-контроле спортсменов, а также соответствующие приказы Минспорта и НОКа? Во всем спортивном мире при таких раскладах главные тренеры неизбежно покидают свой пост.

    Считаю: чтобы вылечить белорусскую тяжелую атлетику, необходимо немедленно провести хирургическое вмешательство в ее главный тренерский совет, а потом заняться укреплением материально-технической базы нашего вида спорта.

    Павел ЗУБРИЛИН

    заслуженный тренер Беларуси и СССР, заслуженный деятель физкультуры и спорта

    Ультиматум олимпионика: ответ главного тренера. Александр Гончаров: готов протянуть Арямнову руку

     

    После некоторых раздумий главный тренер национальной команды по тяжелой атлетике Александр ГОНЧАРОВ прокомментировал ультиматум Андрея Арямнова. Мы прошлись с ним по всем острым темам, поднятым олимпийским чемпионом.

    Завистники за спиной

    — Александр Васильевич, в какой весовой категории вы выступали? И каких высот достигли?

    — Начал заниматься тяжелой атлетикой после окончания 10-го класса — очень поздно, чтобы думать о спорте высших достижений. Я всегда реально оценивал свои возможности. И хотя какое-то время пытался себя же и опровергнуть, но потом, видя, что не могу достичь высокого результата, после армии перешел на тренерскую работу в ДСО “Спартак”. Мастером спорта стал в категории до 82 кг. Потом выступал в весе до 94 кг, поднимал 150 в рывке и 187 в толчке.

    — Может ли тренер, сам не поднимавший больших весов, успешно готовить тяжей?

    — Считаю, Арямнов в этом вопросе рассуждает узкопрофильно. Сразу задаю Андрею встречный вопрос: а как же смог тогда его личный наставник Михаил Солодарь, будучи кандидатом в мастера спорта, подготовить чемпиона Олимпийских игр в тяжелой весовой категории? А кто сделал олимпийскими чемпионами Шария, Тараненко, Курловича, призерами Игр Олещука, Лавренова, Батюшко, Стукалову, Новикову? Такие же тренеры, как и я, которые не сумели в свое время стать великими спортсменами, но воплотили мечту в учениках. Вот и я как главный тренер национальной команды, не став даже международником, сумел подготовить олимпийских медалистов всех достоинств — начиная от золотого и заканчивая бронзовым. А как смог я, ничего не зная о тяжелой атлетике, сделать своего личного воспитанника Андрея Рыбакова двукратным призером Игр? Пусть задумается Арямнов и те люди, которые стоят за ним. Есть четкие факты и цифры, их нельзя опровергнуть. Если взять послужной список сборной в целом, то в среднем в год на всех официальных соревнованиях вплоть до первенств Европы среди кадетов получается шестьдесят медалей.

    — Вместе с тем Андрей утверждает, что вы как главный тренер пишете тренировочные планы, не особо заботясь о самочувствии атлетов, излишне нагружаете одни и те же группы мышц, что ведет к частым травмам.

    — Во-первых, план — не догма, а руководство к действию. Встал сегодня спортсмен не с той ноги, не то съел, плохо себя чувствует, ему не хочется тренироваться, перегрузился — существует дифференцированный подход. Либо можно с тренером согласиться, либо сделать то, что подсказывает спортсмену сердце. Поэтому обвинения безосновательны. В них вижу простое желание меня укусить.

    Во-вторых, Арямнов, тренируясь по моему плану (с определенными сносками, о которых сказал выше), стал олимпийским чемпионом. Это уже после Пекина он начал готовиться самостоятельно.

    — Однако Андрей заявил, что еще до победы на чемпионате мира 2007 года отказался работать по вашей схеме.

    — Это неправда. Идет элементарный накат на главного тренера. Арямнов не впервые в средствах массовой информации высказывается обо мне в негативной форме.

    — Как думаете, почему?

    — Я человек, который требует жесткой дисциплины в команде. Как только спортсмен или тренер начинают действовать по-своему (а такие индивидуалы, как правило, все делают неправильно), идет ухудшение технических результатов, психологическая ломка. Что в итоге приводит к катастрофе. В белорусском спорте уже был случай, когда олимпийская чемпионка после Афин рассталась со своим учителем. Так у нее сразу не заладилось, все перестало получаться. В подобных ситуациях рядом сразу появляются советчики, которые хотят помочь, но на самом деле вредят. Обычно это несостоявшиеся специалисты или люди, вышедшие в тираж. Они не попали в обойму, потому что либо слабо знают тему, либо были в этой теме тридцать лет назад, но до сих пор считают себя великими спецами.

    Эти критики, а я назвал бы их завистниками, не помогают спортсмену встать на правильный путь, а, наоборот, говорят: “Ты же чемпион, имеешь право”. Принижается роль тренера. Поэтому когда начинают его сравнивать с олимпийским чемпионом, я задаюсь вопросом: “А кто нашел этого спортсмена, приобщил, довел, сделал из него победителя?” К тому же забывают, что существует множество околоспортивных вопросов, которые тоже надо решать. На олимпийском помосте должны сойтись не только сила и психологический настрой атлета, но и немало других факторов.

    — Надо отдать должное Арямнову: обо всех своих наставниках — первых тренерах, личном — он высказывается сугубо в положительном ключе. Направленность его заявлений конкретна.

    — Да, он постоянно говорит и пишет, что я плох и как тренер, и как руководитель национальной команды. Однако работаю главным тренером уже одиннадцать лет, за это время в Афинах у нас было три медали, в Пекине — две, в том числе золотая, не считая наград чемпионатов мира и Европы, мировых рекордов. Поэтому мнение одного заинтересованного человека — это еще не реальная обстановка. Во-вторых, после каждого такого полоскания моего имени я неоднократно разговаривал и с председателем Белорусского тяжелоатлетического союза, и с главой отрасли. Мы конкретно разбирались по персоналиям (и по мне, и по Арямнову) и всему прочему. И руководство приходило к заключению, что это — напраслина. В конце концов оно само знает, кого назначает на должность и с кем продлевает контракт.

    Виновные не найдены

    — Вы упомянули про одиннадцать лет, проведенных у руля национальной команды. Вместе с тем наряду с медальным валом этот период ознаменовался для белорусских тяжелоатлетов и четырнадцатью допинг-скандалами. Вы понесли какое-то наказание со стороны Минспорта или НОКа?

    — Начнем с того, что допинг сегодня — это проблема многих видов спорта. К большому сожалению, доступность информации в интернете, возможность приобрести те или иные препараты позволяют спортсменам, их тренерам, докторам использовать схему, которая дает положительный эффект в учебно-тренировочном процессе. От этого уже никуда не деться.

    Если же говорить о моей причастности, то хочу сказать, что в антидопинговых правилах ВАДА написано: полную ответственность за применение стимулирующих препаратов несет спортсмен. Он главное действующее лицо — если не хочет, никто не заставит.

    Я, будучи главным тренером, естественно, косвенно виноват в том, что где-то чего-то недосмотрел. Но, кроме меня, есть личный наставник, который спортсмену и психолог, и отец родной. На следующей ступени стоит доктор: он обязан следить за применением фармакологии и категорически отметать всякие варианты, грозящие последствиями. В команде также работают четыре старших тренера отделений, которые смотрят за взрослыми и юниорами у мужчин (Шершуков и Солодарь соответственно) и женщин (Короткин и Шилай). Они тоже должны заботиться о том, чтобы предотвратить допинг.

    Да, действительно, я отвечаю сегодня и за микроклимат, и за политику, и за результат. Но, господа, давайте подумаем глобальнее. Потому что вопрос здесь стоит не только о главном тренере.

    — Арямнов подчеркнул, что последний допинг-случай произошел как раз с вашим воспитанником, причем несовершеннолетним.

    — Поправлю Арямнова: речь о воспитаннике Могилевского училища олимпийского резерва. Там работает бригада из трех тренеров: Лобачев, Короткин и я. Этот спортсмен (его фамилия Якута) готовился к первенству Европы среди кадетов, который состоялся в мае 2010 года в Испании. Тренировался он в составе национальной команды, потому что мы завоевывали лицензии на предстоящие юношеские Олимпийские игры в Сингапуре. Личную ответственность за подготовку к соревнованиям нес я. И заявляю, что никаких запрещенных препаратов спортсмену не давал. Могу показать его личные расписки.

    — Давайте!

    — (Гончаров, не прерывая разговор, достал папку и стал перебирать документы.) Этот случай был одним из пунктов притязаний правоборцев, которые стоят за Арямновым. Подчеркиваю: за ним — определенная группа людей, давно превратившихся в моих врагов. Они хотят при помощи олимпийского чемпиона сместить меня с должности. Я заполучил некоторых оппонентов, едва став главным тренером. Во-первых, молодой. Во-вторых, неопытный. В-третьих, с периферии. В-четвертых, “так он же при том не олимпийский чемпион!”. Елки зеленые! Кого мы взяли на должность! Как этот человек может справиться?! Справился.

    Более того, все наши олимпийские чемпионы (и Тараненко, и Курлович, и Шарий) пробовали мой хлеб — хлеб главного тренера. А олимпийский чемпион — это еще не тренер. Их главной ошибкой было то, что они без тренерской практики, без азов этой работы думали, будто хорошо толкая и делая рывок, сразу придут и создадут подобных себе спортсменов. И где они оказались? Какого результата добились? Эта тенденция, к слову, прослеживается не только в нашем виде.

    Олимпийский чемпион — это лишь часть спорта. Но есть еще другая и более значимая — тренер. Поэтому система самоуправления в команде или, что еще хуже, диктат одного спортсмена категорически запрещены. Иначе однозначно будет бардак, хаос.

    В качестве примера достаточно сказать, что Арямнов, будучи за рулем, уже несколько раз задерживался пьяным. Он лишен водительских прав на пять лет. И пусть Андрей не забывает, что в числе тех четырнадцати допинг-проб есть и его, давшая положительную реакцию на каннабиноиды. Этот слабодействующий наркотик не имеет никакого отношения к улучшению спортивного результата! Сегодня люди, предлагающие эти вещества, преследуются в уголовном порядке. Осталось только добраться до тех, кто их употребляет.

    При том Арямнов объясняет, что накануне чемпионата Европы поехал в ночной клуб и там расслабился. Это было, как он пишет, за три-четыре дня до выступления. Какой нормальный спортсмен позволит себе такое? Причем не только я обращаю внимание на эти факты. Так, общество “Динамо” настояло на том, чтобы Арямнова за поступки, порочащие звание офицера, уволили из внутренних войск.

    — К слову, Андрей — единственный представитель тяжелой атлетики, кого останавливали за рулем в нетрезвом состоянии?

    — Сегодня мы говорим об официально подтвержденных фактах. Можно сколько угодно рассказывать о том, как кто-то мертвецки пьяный валялся у входа в гостиницу. Но медицинского освидетельствования нет. Поэтому мой ответ: да, соответствующие документы есть только по Арямнову.

    А вот взгляните на расписку Якуты. У него нашли метандростенолон.

    — Так, “…в период подготовки к первенству Европы среди кадетов я использовал фармакологические средства восстановления, выдаваемые доктором национальной команды Сонкиным Ю.В. Фармакологических средств, запрещенных к применению спортсменами, я никогда не принимал”. И врач тоже, как понимаю, должен был дать объяснения?

    — Юрий Владимирович объяснялся. Но, понимаете, в разных видах спорта роль доктора в применении фармакологических средств преподносится по-разному. У нас в тяжелой атлетике это происходит немного упрощенно. Все невзгоды и проблемы при попадании, не дай бог, на контроле сваливаются на спортсмена и тренера. В случае с Якутой было проведено расследование и по его результатам отправлен отчет в международную федерацию. В нем говорилось, что виновные в возможном применении запрещенного препарата не найдены.

    — Поскольку Арямнов затрагивал тему фармакологии, поясните, какую сумму предусматривает соответствующая статья расходов во время УТС?

    — Семь тысяч в день на человека. Это, конечно, мало. Но должен сказать, что большую роль здесь играет тяжелоатлетический союз во главе с Александром Францевичем Шпилевским, который закрывает многие вопросы и по питанию, и по фармакологическому обеспечению. Но, учитывая, как подскочили цены на препараты, когда любой витамин стоит огромных денег, понятно, что средств не хватает. Приходится изыскивать собственные ресурсы. И, положа руку на сердце, скажу, что тренеры достают из своего кармана, чтобы восполнить пробел.

    — Надо полагать, всех атлетов вы не в силах обеспечить в достаточной мере?

    — Если у тренера один-два спортсмена, то он справляется. Но если, условно говоря, как у меня… Вот я сегодня веду восемь человек. На их обеспечение требуются очень большие деньги.

    — Спортсмены покупают недостающее за свой счет?

    — У нас нет такой практики. И в этом нам завидуют представители других видов спорта. Мы считаем: тренер должен крутиться, а задача атлета — поднимать.

    — Возвращаясь к случаю с несовершеннолетним спортсменом: кто все-таки понес ответственность за допинг?

    — Во-первых, международная федерация еще не прислала официального документа ни по Якуте, ни по тем трем пробам (Черняка, Туляевой, Арямнова), которые были взяты во время апрельского чемпионата Европы в Минске. Во-вторых, повторюсь, согласно кодексу ВАДА, за все последствия приема запрещенного препарата должен отвечать спортсмен.

    — А чем закончилось расследование по Черняку и Туляевой?

    — Туляева объясняла, что накануне соревнований поехала домой, простыла и выпила сироп с кленбутеролом.

    — Любимый сиропчик наших спортсменов!

    — Да, его дала Туляевой мама. А у Черняка нашли синтетический андроген, который влияет на половую функцию мужчины. Он объяснял, что ему сыпанули препарат из чувства мести, это какая-то личная история. Поэтому не так все просто в этом мире, и однозначно отвечать на любой из вопросов очень сложно.

    — Как обстоят дела в сборной с информированием спортсменов о запрещенных препаратах? Тот же Арямнов говорит, что ничего не знал про спайс. А на сладком кленбутероле в белорусском спорте кто только не попадался — даже олимпийская чемпионка! Сколько можно…

    — Согласен. Поэтому недели две назад вопрос по препаратам, в том числе и по тому, который употребил Арямнов, был поднят на построении команды. Врачи женского и мужского отделений Игорь Реутский и Юрий Сонкин провели беседу на тему, к чему может привести баловство с курительными смесями. Что касается стероидов и психотропных веществ, то небольшие лекции по ним проходят периодически. Но, к сожалению, часто наши слабо образованные спортсмены больше верят интернету, этой информационной помойке.

    Система “мастер-класс”

    — Сколько спортсменов одновременно у вас работают на сборе?

    — Сегодня женская команда — 12 человек, мужская — 18. Из них восемь атлетов — мои воспитанники. Это двукратный призер Олимпийских игр Андрей Рыбаков, четырехкратный чемпион Европы Виталий Дербенев, призер чемпионатов мира и Европы 2007 года Вадим Стрельцов, призер чемпионата Европы-2010 в Минске Николай Новиков, чемпионы мира среди юниоров Казимир Фицнер и Стас Чадович, призеры последнего чемпионата Европы среди юношей Асаенок и Гаранин. Арямнов сейчас меня критикует. А я думаю: вот пусть приходит после меня и попробует показать, как надо работать. Пока же пускай поднимает!

    — К слову, Андрей затронул тему, что вы спортсменов забираете у других тренеров.

    — Глупости. Никогда не пользовался такими приемами. Единственное, что мне могут поставить в упрек, так это переход Фицнера и Новикова. Объясняю ситуацию: они тренировались в Бобруйском УОРе под руководством Михаила Рабиковского. Их передал туда Николай Воронович. Когда ребята заканчивали учебу, Воронович обратился ко мне с просьбой взять их к себе. Долго отказывался. Но в конце концов согласился — когда тренер заявил, что отдаст кому-нибудь другому. Спортсмены тоже были согласны. Какие проблемы? Я что, неправильно поступаю?

    Национальная сборная работает под моим руководством по системе “мастер-класс”, начиная от Арямнова и заканчивая 15-летним Гараниным. Это лучшая форма подготовки, ее выбрал тренерский совет. Кроме того, большая работа ведется с резервом: за счет привлеченных средств ОШВСМ, УОРов, СДЮШОР к нам приезжают перспективные спортсмены. Тренируемся в две смены, чтобы места на двенадцати помостах хватило всем. Никто не ущемлен. И выигрываем в том, что все на виду. Лучшие наставники также привлекаются в сборную.

    К слову, в связи с ажиотажем вокруг Арямнова стали часто слышаться разговоры о том, что мало привлекаем в тренерские советы аксакалов, как они себя называют. Поэтому хочу сказать: я уважаю любого человека, добившегося результата. Но если он давно уже отошел от учебно-тренировочного процесса и не принимает активного позитивного участия в воспитании спортсмена как личности, то о каких советах с их стороны можно вести речь? Люди просто отстают. По всем позициям. Начиная от учебно-тренировочного процесса и заканчивая фармакологическим обеспечением и психологией. Все кардинально поменялось: в далекие шестидесятые в двадцать лет только начинали тренироваться, а сейчас в двадцать становятся олимпийскими чемпионами. Поэтому тренерский совет, считаю, должен состоять из тех специалистов, которые варятся в нашей кухне. Кому как не лучшим из них решать, кого ставить на сбор, везти на соревнования, какой вес заказывать и нести за это ответственность. Это все согласовано с БТС, все стоит на контроле в Минспорта. А я являюсь членом тренерского совета и всегда любой мало-мальский вопрос, заслуживающий внимания, обсуждаю со старшими тренерами отделений национальной команды. Поэтому обвинения в том, что существует только мнение главного тренера, некорректны.

    — Вы говорите, подключаете на сбор много молодежи. Что происходит, когда молодой атлет, не входящий в состав национальной команды, получает травму? Ему как-то помогают жить дальше?

    — Понимаю, о чем вы. Да, Арямнов постоянно развивает тему, что Гончаров переломал всех спортсменов, что они инвалидами отползают от национальной команды, что на них не обращают внимания, что их использовали и выбросили. Все это чепуха. Есть медицинская статистика, ее можно отследить. Пусть назовет конкретно хотя бы одного спортсмена, который претендовал на какую-то группу инвалидности. Сегодня закончили выступления Потоцкий, Карасев, Лобан и другие. Но это, же не значит, что их сломали! Просто у каждого свой потолок.

    Что касается Глазкова, о котором говорит Арямнов, то да, он на тренировке в толчке травмировался — надрыв четырехглавой мышцы бедра. Сделали операцию. Но он сегодня не инвалид! И парень сам сказал: “Больше не хочу тренироваться”. Вот и все. Никто никогда никого не выгоняет. Всем дают шанс идти до конца. Но еще раз повторю: умные люди вовремя останавливаются и перепрофилируются. Потому что спорт — это только маленькая частичка жизни. После него будет учеба, работа, семья и благополучная, дай бог, старость.

    Не хочешь — не ешь

    — Полностью ли вас как главного тренера устраивают условия, которые в силах создать Стайки?

    — Скажу сразу, что Арямнов живет в полулюксе. Питается, как все олимпийские чемпионы и другие достойные спортсмены. Ежедневный рацион укладывается у нас в 56 тысяч в день на человека. Если вдруг ему не хватает молока или булочки, вареной колбасы, а может, черной икры, то у него есть хорошая зарплата, на которую можно обеспечить себе подкормку. БТС и здесь нам помогает: дает сухофрукты, шоколад, соки и прочее, что является большим подспорьем.

    — 56 тысяч — это мало?

    — Цены на продукты взлетели, поэтому на столе все меньше и меньше замечаю фруктов. Раньше почти каждый день лежала 100-граммовая шоколадная плитка, а красная икра чередовалась через день с красной рыбой. Уже с полгода этого нет. Сейчас шоколадку могут положить 25-граммовую, иногда она вообще отсутствует. В принципе, если говорить о состоянии сытости, спортсмен не испытывает чувство голода. Но есть такое понятие, как качество продукта. Это совсем другое. Оно могло бы быть и лучше. И здесь могу лишь сказать, что спортивная база Стайки старается, как может. Ее возможности небезграничны. Поэтому, считаю, наше питание вполне достойное.

    — Кто заказывает меню?

    — В Стайках есть технолог, которая уже знает потребности того или иного вида спорта. Иногда я прошу ее внести коррективы, поменять сок или салат. Но, понятно, это не ресторан, где можно заказать все, что угодно.

    — Диетические или разгрузочные дни устраиваете?

    — Диету каждый способен организовать себе сам. Съешь половину от того, что поставили на стол, не забивай желудок. Не хочешь мясо — не ешь. Пойди в магазин по соседству и купи то, что надо.

    — Можно ли сказать, что рацион сбалансирован в соответствии с потребностями тяжелоатлетов?

    — Если добавить фруктов, икры и красной рыбы, все было бы нормально. Однако я еще не видел ни одной команды, у которой все было бы хорошо. Обязательно найдется тот, кому что-то не нравится.

    — Как атлеты восполняют потери жидкости?

    — В столовой нам каждый день дают по пачке сока и бутылке минеральной воды (обычно “Фрост”, иногда “Дариду”), порой негазированную питьевую воду “Кстати”. Вечером каждому полагается 250-граммовый пакет молока.

    — А спортивные напитки? В тренировочном зале их ставите?

    — Централизованно они не готовятся. Иногда Юрий Сонкин в зависимости от величины сметы и наличия в аптеке Минспорта закупает сухие смеси и раздает тренерам. Тот же личный наставник Арямнова разводит для него смесь и каждый день приносит в зал. Это обычный энергетический напиток, состав элементарный: углеводы, аскорбиновая кислота.

    — Арямнов затрагивал вопрос об условиях проживания.

    — Конечно, можно было бы селиться в другой гостинице, там комфорта немного больше. Но здесь хорошо то (особенно летом), что есть балконы — ведь каждый вид спорта испытывает проблему с сушкой формы. Сантехника, правда, старого производства, но недавно во многих номерах сделали ремонт: переклеили обои, покрасили полы, сменили кровати. Сказать, что супер, нельзя. Но и что плохо — тоже. Живем так же, как и в других видах спорта.

    — Соответствует ли зал всем необходимым спортивным требованиям?

    — У нас два зала — женский и мужской. Мы очень благодарны министерству и директору Стаек за то, что учли наши медальные позиции, перспективу и все прочее. Тренируемся отдельно, и в этом большое преимущество. Что касается комплектации, то все необходимое оборудование, учитывающее специфику вида спорта, у нас есть. Однако Арямнов после Олимпиады затребовал себе дополнение — и не потому что необходимо, а потому что надо было что-то говорить. Были здесь Тетерин с министром. Арямнов начал руками махать, показывать, чего ему не хватает. Вскоре олимпийскому чемпиону привезли беговую дорожку, велосипед, станки для закачки колен и жима лежа. Эти два станка он сразу отверг. На велосипед залез один раз, побаловался и остыл. Дорожка тоже недолго привлекала его внимание. Впрочем, спасибо Арямнову, всем этим пользуются другие.

     

    — Есть, оказывается, и положительные моменты! А что там со станком для закачки колен? Андрей говорит, что он ему мал.

    — В этот станок умещаются все, кроме него, хотя в команде есть и более габаритные спортсмены — Ворник и Жерносек. Если Андрея не устраивает, пусть поднимется в медцентр на второй этаж, где есть пневматический станок. Или идет в третий корпус в тренажерный зал. Но Арямнов заявляет, что ему надо, чтобы все было в одном месте!..

    — Как в сборной обстоят дела с экипировкой?

    — Хотел бы, чтобы нашу команду одевали лучше. Это однозначно. Если сегодня тратятся деньги на пошив той или иной детали спортивной экипировки, то, думаю, в Беларуси есть более достойные и профессиональные дизайнеры и швеи, которые могли бы из этого же материала сделать более качественный продукт. Неплохо было бы, чтобы учитывали также то, что тяжелоатлеты не только в теплице тренируются. Мы устраиваем лыжные походы, прогулки по улице весной и осенью. И хотели бы выглядеть при этом командой, а не сборищем батраков, одетых кто во что придется. Вон футболист еще перворазрядник, а уже упакован по полной программе. Завидно!

    — Арямнов говорил еще про некачественную специальную обувь.

    — Хорошо, что в этом вопросе я уж точно не замешан! Можно немного расслабиться. Вот говорят часто: иностранное — это эталон. Да какое там! Сделали нам штангетки к Олимпиаде — с виду просто залюбуешься. А только пот на них попал — и моментально из красавицы они превратились в старуху. Расползлись, даже не продержались положенных по нормативным документам полгода. И комбинезоны та же фирма “Адидас” производит плохие. Мы здесь ничего не можем поделать.

    Понять, простить…

    — Арямнов в данной ситуации является для меня как оппонентом, так и помощником. Многое сегодня я шлифую в отношениях с командой в целом и с ним в частности. Вопросы, которые возникают — и “за”, и “против”, — в любом случае идут на пользу. Они позволяют взглянуть на себя со стороны. Кто скажет, что я идеален? Никто!

    — То есть могу констатировать, что вы не воспринимаете эти выпады в свой адрес исключительно негативно?

    — Да, можете. Потому что в любом негативизме есть объективизм. И более того: я готов идти с Андреем на сотрудничество, протянуть руку. И это несмотря на то, что недавно он в присутствии министра спорта и вице-президента НОКа произнес в мой адрес уничижительные слова. Мне пришлось это проглотить. Мог бы подать в суд — и выиграл бы. Но я не склочник.

    Кстати, Арямнову вложили в уши, что это я с бывшим министром Григоровым стал инициатором того, чтобы у Андрея и его личного тренера забрали президентские стипендии. Но я здесь ни при чем! Клянусь всем святым, что у меня есть.

    — Мне показалось, что именно в этом эпизоде кроется одна из главных причин нынешней позиции Андрея.

    — Конечно! Хотя не все так однозначно. Особенности воспитания и психики, олимпийская медаль в столь молодом возрасте, правдоборцы, спешащие на помощь — все сыграло роль. Я готов понять и простить. Однако ни в коем случае не позволю, чтобы спортсмен делал так, как ему хочется: когда у него нет ни отбоя, ни подъема, когда он каждую тренировку проводит так, как посчитает нужным, и личный наставник для него не указ, не говоря уже о главном тренере. Считаю, что карт-бланш имеет тренер. А у спортсмена есть право выбора: будет ли он выполнять условия, которые в дальнейшем выльются в очередной серьезный олимпийский успех, или нет, что ведет к бардаку и утопии.

    Если бы нашелся человек, который позитивно Арямнова настроил, все забылось бы через две недели. Нормальные люди всегда находят общий язык.

    Автор: Светлана ПАРАМЫГИНА

    Подготовил: Сергей Коваль

    Источник: http://pressball.by/

    Дата публикации:


    Читайте также:

    15 апреля 2011, 19:50 - Прощай, грусть
    15 апреля 2011, 19:29 - Алексей Гришин: чтобы получить хороший контракт, человек должен подходить с точки зрения внешности, уметь общаться, показать себя...
    15 апреля 2011, 18:41 - Олимпийский калейдоскоп. ПЕРВЫЙ СТАРТ — В МАЕ
    15 апреля 2011, 18:35 - Рекорды еще впереди
    15 апреля 2011, 18:28 - Игорь Заичков: Лондон, Сочи, Минск – все рядом, все близко
    15 апреля 2011, 18:10 - В Европе Насте уже тесно
    15 апреля 2011, 17:54 - Юрий Борзаковский: Пробежать дистанцию в 800 метров быстрее 1 минуты 40 секунд - это космос
    15 апреля 2011, 17:34 - Португальский вояж
    15 апреля 2011, 17:26 - Принудительное вегетарианство
    15 апреля 2011, 17:19 - Вопрос пола
    13 апреля 2011, 23:56 - Теракт в минском метро совершили токарь и электрик. Сегодня в пять утра они дали свои показания.
    12 апреля 2011, 23:16 - БФЛА и национальная команда выражают соболезнования семье бронзового призера Олимпийских игр в метании диска Василия Каптюха в связи со смертью сына и всем семьям погибших во время взрыва в Минском метро
    12 апреля 2011, 19:14 - В Казани завершился Чемпионат России по акватлону – подводной борьбе в ластах
    11 апреля 2011, 16:34 - Давайте кушать солнце!
    11 апреля 2011, 16:29 - День рождения паутины

    Делитесь своими тренировками и просматривайте тренировки других участников клуба:
    Аэробия

    Календарь событий


    Журнал
    "Мы выбираем бег"

    Журнал "Мы выбираем бег"

    Партнеры:

    tri.by - Триатлон в Беларуси

    Клуб любителей бега «АМАТАР»

    Run4Fun.by

    ПроБЕГ в России и мире

    Мир легкой атлетики

    Белорусская федерация легкой атлетики

    Клуб любителей бега «Свитанок»

    Статистика





    © 2008-2016 Клуб бега «Виктория».